?

Log in

salotti
13 June 2007 @ 10:54 pm

Мне сегодня привалило счастье - ноутбук. Теперь мона играть в Цивилизацию не вставая с кровати. А еще (вот барство, черт побери!) под кроватью кинули шнурик и теперь на буке еще и интернет, то есть любимая ганжа. Может кто-то придумает в таких условиях причину вообще подниматься с кровати. Я не придумала. Единственное, что немного огорчает в такой ситуевине, это то, что деняк почти все съелись и кончились. Так что жить придется на кашах. *Не унываю*, люблю кашу!!! 
Мечтаю о том, что завтра утром проснусь тихонько рано-рано, включу свою лапушку (боже, она бесшумная!) и побегут пальчики по кнопочкам... Это ли не счастье? 

 
 
Current Location: на кровати
Current Mood: lovedloved
Current Music: Хулио Иглесиас
 
 
salotti


Ну во-первых, я никак не могу сесть и начать писать. Придумываю себе разные работы по дому. Например, сегодня я лепила пельмени. Ну кто вот лепил их в последний раз, при том обилие в магазинах этой натур. продукции? Налепила я их на несколько месяцев, вопчем от души=) Приглашаю в гости=))))
Во-вторых, по -моему я плотно села дома, впервые за 11 лет... вот такие пироги... не выдержали старушкины трудоголичные нервы работы генеральным директором. Да и директором, я думаю, я была на редкость хреновым. Иначе никуда бы фирма без меня не делась, бизнес не развалилась, а люди не предали. Но что случилось, то случилось, правильно? Такова, как говориться "се ля ви". 
В-третьих, ничего путного не получается из уборки. Решила в кои-то веки убираться до упаду. Упад получился раньше, чем я привыкла. Вот оно сидение за компом! Если бы я бегала трусцой - ничего бы не случилось, только выдержила бы рабочий марафон лучше. А так - вот и сделайте выводы.
Оказалось, что я "воровка на доверии". То есть ворую у самой себя самое дорогое - время. Почем нонече Иринины минуты?

Теперь я вставлю текстик, который все пыталась впихнуть в ганже (
www.ganjawars.ru), но как назло он не влезал. Наверное это один из самых приличных кусков:

"Сказывалась многолетняя неспособность сопереживать. Работа не то, чтобы валилась из рук, но переставали фонтанировать идеи. Все катилось по своим рельсам, диваны производились по семьсот штук в месяц, работники с переменным успехом то напивались, то забирались в армию. Закройщицы приходили в синяках или беременные. Но все это нечасто… нечасто… 
               За окном шелестела неуютная осень, загоняя снегом и ветром, словно помелом жителей Москвы в квартиры. В такую осень, нужно устроившись с ногами на кухне и закутавшись в плед лениво вдыхать запах жарящихся котлет и хватать их горячими из-под рук и шумно, некрасиво и уютно прихлебывать зеленый чай, пахнущий лимоном, подсунутый заботливой рукой. И все это просто необходимо, черт возьми, потому что он мерзнет уже третью осень подряд. Иван прикрыл рукой глаза. Он в жизни не пил зеленого чая, попробовать что ли?

Он остановил машину у «Крестовского». До сих пор после трагедии 31 августа парапет был усыпан цветами, венками, игрушками,   - жители столицы не переставали приносить эти знаки памяти и скорби. Иван вяло поскреб в душе – сопереживать было по-прежнему нечем. Стрелять – да, хотелось. Нет, хорошо бы рвать, чтобы резцы стиснули кожу на горле и сразу задели артерию. Чтобы трещала кожа, и рот наполнялся солью и смертью. Смертью и страхом. Иван всерьез считал, что препроваживать нежно убийц, террористов, насильников в тюрьмы, кормить их там, тратить общественные деньги, тепло, газ – большая политическая расточительность. В детских садах, например, не хватает игрушек, а у учителей маленькая зарплата. Представляете, сколько можно сэкономить, если насильника, например, без суда и следствия посадить на кол на Красной площади, да показать это по центральному телевидению. «За стеклом» - же есть передача? Ну вот, сделать новую, - «На колу» называется. Дня два то этот экспонат однозначно проживет. А пока слюни кровавые пускать будет, людское стадо посмотрит, поучится, глядишь, дерьмо всякое другой раз в штанах свои причиндалы попридержит. Собственно подобные мысли посещали Ивана всегда, когда он был не в состоянии начать сопереживать. Кажется, три года назад было все иначе, но те события напрочь атрофировали тот участок  душевных струн, которые прежде звенели в ответ на человеческие страдания.

В «Крестовском» оказался огромный выбор зеленого чая, у Ивана разбежались глаза. Подойдя к концу первой полки, он начал сомневаться в своей способности сделать выбор. К концу второй  решил этот выбор не делать. Ему не нужен зеленый чай, ему не нужен лимон, ему нужна женщина, которая его подаст, и если бы в магазине был выбор женщин, он бы его сделал. От одиночества ничего не продавалось, и он решил набрать все, на что ляжет взгляд. Женщины в зале с удовольствием смотрели на лохматого плечистого парня, который старательно набирал в корзинку все, что попало, видимо втайне завидуя той, для которой складывались креветки, торт, соки, зелень, молоко, кефир, опять кефир, но другой марки, йогурты пяти видов, молоко обезжиренное и шестипроцентное. Как раз у молочных продуктов Иван задумался о женщине, представляя ее себе воочию, ласковую, спокойную, без претензий и проблем, всегда шлейфом тянущихся за его знакомыми дамами. Вчера еще его коммерческий сидя в кабинете, искренне спрашивал совета, что делать, если девушка за месяц вытянула из него восемь штукарей, это много или пока хватит. Ивана очень заинтересовал вопрос, откуда у коммерческого восемь тысяч долларов, и он взял на заметку проверить финансовые потоки в компании. А незадачливому бабнику  посоветовал искать подруг жизни в других заведениях. Например, спуститься в метро, или прогуляться вечером в библиотеку имени Ленина. Коммерческий, который о библиотеке знал только понаслышке, всерьез обиделся, считая это ударом ниже пояса и намеком на некоторую скудость ума. Расстались они как всегда недовольные друг другом.

Из магазина Иван выходил обвешанный пакетами с фирменной надписью,  удрученный и задумчивый. Однажды, сидя в той самой пресловутой Ленинской библиотеке, он изучал альбом керамики и увидел замечательную картинку, на ней был изображен ослик с большими влажными глазами и повисшими грустно ушами. С боков у ослика свисали две седельные сумки под завязку забитые керамическими кувшинчиками. Надпись под ней гласила: «Керамику грузят на ослика». Вот примерно так он себя и чувствовал и сейчас, и большую часть времени, этим осликом. С той небольшой разницей, что сейчас с него свисали фирменные пакеты,  а невдалеке дожидался дорогой друг, в багажник которого можно скинуть  набранное невесть зачем продуктовое безобразие. Уже подходя к машине, Иван услышал звук захлопнувшейся дверцы: «Вот, черт, опять забыл закрыть машину, дурак», - успел подумать он на бегу, не выпуская пакетов. Но машина стояла недвижимая, и он успокоился. Избавившись, наконец, от ноши, шагнул вперед и тут заметил, что на заднем сидении что-то белеет. Иван распахнул заднюю дверь, грозно заглянул внутрь и, не успев вздохнуть, замер. На сидении лежала девушка, закутанная в белый плащ, на плаще растекалось бордовым пятно, лицо, обращенное к нему, было искажено гримасой боли. Собственно и лица-то не было видно, сплошь покрытое кровоподтеками оно напоминало сейчас кусок сырой говядины, сродни той, что лежала у него в пакете. Было очень тихо в этот вечерний час на стоянке у «Крестовского». Девушка не стонала. Она просто лежала, оперевшись на противоположную открытой Иваном дверь,  и смотрела  неправдоподобно большими шоколадными глазами. Такие глаза были у спаниеля, подаренного маленькому Ване на день рождения родителями. Иван мог бы поклясться на Библии, которую не читал никогда в жизни, что все ее тело представляет собой подобное месиво. Почему она не стонала, было непонятно и оттого более страшно.

- Вы кто? – спросил он и выругался про себя, ничего умнее ему не пришло в голову.  Она продолжала смотреть и молчать. Потом с неимоверным усилием вынула из под скрюченного тела руку, прикоснулась к губам и еле-еле помотала головой.

-Вы не можете говорить.

Она кивнула.

- Вы немая? - Понимая, что ей безумно тяжело отвечать, он не мог остановиться и не спрашивать. О том, чтобы вышвырнуть ее из машины не могло быть и речи.

Снова еле различимый отказ.

- Нет, вы не немая? Вы просто не можете говорить. А ходить?

-…

-Тоже нет. Как же Вы приползли сюда? Стоп  не отвечайте. Вам нужна помощь?

И в этот момент она отключилась. То есть секунду назад ее глаза были открыты и с немым в прямом смысле слова страданием ловили каждый его идиотский вопрос, а через мгновение, глаза закрылись и голова откинулась на ручку двери. Иван застыл. Воры? Такой вот разыгранный спектакль, чтобы увести машину? Или она нищая попрошайка и таким способом проникает на временное жительство к посторонним доверчивым чудакам? Девушка была молода и на попрошайку походила столь же мало, как на воришку. Почему-то хотелось ей верить. То ли приключений не было последние три года. То ли у Ивана к вечеру совсем стало плохо с головой, но он бережно положил израненные ноги (теперь он ясно их видел) в разорванных колготках на сидение и постарался как можно тише захлопнуть дверцу. Сев за руль оглянулся назад, На Ивана в упор смотрели матово поблескивавшие шоколадные глаза избитой незнакомки. Она снова показала рукой на губы и в немой мольбе перевернула ладонью вверх руку.

-Я понял, что нужна помощь, - ворчливо отозвался тот, - делать-то что? В больницу, так вот Склиф рядышком, сейчас.

Но при упоминании больницы лицо девушки стало чернеть на глазах, она еще раз посмотрела на Ивана, взглянув в его глаза так близко, что казалось, коснулась своими зрачками всех уже давно забытых струн души. Нельзя, понял он. Почему именно нельзя Иван не мог объяснить.

-Тогда только до моего дома, милая леди, эй-эй…

Но она снова впала в забытье.


-Идиот, идиотский вечер, идиотская жизнь – начал Иван свою любимую присказку. Каким образом он поднимет на ноги, или хотя бы обеспечит маломальский  уход зверски избитой (а в том, что она избита, не было сомнений) девушке, он не мог сказать себе, потому что ни бинтов, ни йода не видел никогда в жизни, даже анальгином его пичкала секретарша, а он затруднился бы в названии того, что пьет, когда раскалывается от многочасовой работы голова. По дороге была дежурная аптека. Заспанная медсестра с подозрением отнеслась к его сумбурному заказу, но, увидев синюю большую бумажку оказалась проворной и сговорчивой. Подъехав к дому Иван вышел, и аккуратно распахнул заднюю дверь. "    
 
 
Current Mood: lovedloved
 
 
salotti
09 June 2007 @ 12:37 pm
На самом деле, я не люблю себя очень часто 
- когда сын просит поиграть с ним, а я говорю: "Саш, ну не сейчас..."
- когда надо работать, а руки сами нажимают www.ganjawars.ru
- когда вокруг бардак, а я не убираюсь...
- когда ложусь днем спать вместо того, чтобы спокойно заняться домашними делами...
 
Вобщем-то поводов, как оказалось, много, да так, что впору иногда в петлю. Есть ли выход?